gusargo

Виктор Васильченко проснулся, ещё не подозревая, что это было его главной ошибкой. Лучше бы он и дальше шлялся среди своих снов про дорогие машины и актрис зарубежного кино. Может быть тогда, Виктор не попросил бы, в который раз, подменить его, так как он заболел, и не пошёл бы в казино.
«Сегодня тебе обязательно повезёт» - говорил из глубин подсознания тоненький навязчивый голосок, - «Ведь ты не какой-нибудь неудачник! Не зря же ты взял на работе денег – этого точно хватит, чтобы отыграться!»
Виктор Васильченко проснулся, и первая мысль, которая пришла ему в голову, он почему-то принял за божественный знак: «Сегодня ты выиграешь…»
Поэтому, решив избавить себя от общения с сослуживцем, он отослал смс «Подмени меня» и уверенным шагом двинулся к первой ступени своего эшафота.
Снова заболел живот, и Васильченко привычным движением закинул в рот пару таблеток обезболивающего: когда он подходил к знакомому зданию с яркими, мигающими даже днём буквами названия игорного дома, боль уже затихла.
Он, не задумываясь, обменял все деньги, которые были у него на руках на игровые фишки и, предвкушая сладостный вкус победы, шагнул в зал, где тут же к нему подошёл администратор казино, знакомый Виктора – Антон. Возможно, это было его ненастоящее имя, но Васильченко обращался к нему именно так, а тот откликался – большего не требовалось.
- Какие люди! – дружелюбно развёл руки Антон.
- Сегодня всё отдам, - тут же отрезал Виктор, - Видишь фишки?
Антон, сложив руки на груди, улыбался, глядя на Виктора, как учитель на двоечника, который поднимает руку, с твёрдым намерением заработать пятёрку.
«А урок-то ты и не выучил» - пронеслось в голове администратора.
Антон знал, что будет дальше. Эта схема разорила уже тысячи бедолаг и всегда работала безотказанно: надо было лишь позволить…
- Виктор! – протянул Антон с укоризной, - Эти фишки не покрывают твой долг заведению, ты понимаешь?
- Разумеется, понимаю! Иначе, зачем бы я сюда пришёл? Дай мне немного времени, и я утроюсь!
От неухоженного, невысокого и сутулого Виктора это звучало более чем убедительно, но администратору почему-то было мало:
- Ты пойми: мне-то что? Я только рад буду, если твои проблемы все разрешатся, но так ведь не по правилам, - Виктор недовольно стрельнул в администратора глазами, но тот не обратил внимания, - Сначала надо уплатить долг, и только потом удовлетворять крохотные потребности азарта. Тебе сначала лучше отдать всю сумму…
- Да знаю я! – раздражённо прервал его Васильченко, - Ты же в курсе, что мне всё и так надо отдать сегодня, а всей суммы у меня нет…
- Вон что, - повёл головой в сторону Антон.
- Да подожди ты! Позволь мне сыграть, - Виктор заговорщически понизил голос до шёпота, - И всё сегодня получишь.
Вот и последний шаг: осталось лишь позволить, но администратору была нужна ещё маленькая капелька, чтобы вдоволь наиграться.
- А если проиграешь? – так же шёпотом ответил Антон.
- Не проиграю! Мне видение сегодня было, - поделился Виктор своей тайной.
- Ну, - Антон выпрямился и заговорил нормальным голосом, - Если даже видение! Давай. Ни пуха тебе…
- Угу, - Виктор медленно повернулся лицом в зал и, недолго выбирая за каким столом вновь погрузится в пучину безденежья, медленным шагом победителя двинулся вперёд. Антон же тем временем коротко кивнул в ответ на вопросительный взгляд крупье и пошёл пить свой немного остывший кофе.
В тот момент, когда Виктора Васильченко в очередной раз подвёл цвет, на окраине города затрещал дверной звонок.
- Пашенька, это ты? – заговорила пожилая женщина со своего старого дивана, - Заходи! Открыто!
Она закашлялась.
Пашенька – он же Павел Краснов, студент высшего медицинского заведения, а так же единственный, кто последние полгода ухаживал за престарелой женщиной, – не расшнуровывая, снял свои потёртые кроссовки и прошёл в комнату:
- Здравствуйте, Анна Захаровна. Ну, как чувствуете себя?
- Да как… Как всегда. Что, нас стариков, не знаешь что ли? Чуть полегче стало – уже хорошо, - улыбнулась посетителю Анна Захаровна, - А ты, Пашенька, что такой бледный? Опять голодный?
Павел смущенно улыбнулся, сидя на стуле рядом с кроватью:
- Нет, всё в порядке.
- Ничего не в порядке! – журила его старая женщина, - Иди - поешь.
- Ну что вы…
- И слушать ничего не хочу. Пока не поешь, не дам тебе давление мерить, а без этого, сам знаешь, - она цокнула языком и засмеялась. Павел улыбнулся.
Он ходил к Анне Захаровне по своей воле: помогал ей по дому, ходил в магазин, мерил давление – в университете же, это считалось ему за практику.
- Ну, раз вы так настаиваете…
- Настаиваю-настаиваю, - пробормотала старушка, - Только включи телевизор, пожалуйста. Ты же купил мне билет?
- Да, совсем забыл! – Паша достал из заднего кармана лотерейный билет (он покупал по одному ежедневно, но всё не мог взять в толк, чего ждёт эта старая кошёлка: её лучшие годы уже прошли) и протянул к морщинистым женским рукам.
- Вот спасибо тебе, - расплылась она в улыбке, - Может, выиграю - на благотворительность отдам. Я-то своё пожила, помру уже скоро…
- Да бросьте вы!
- Чего уж тут. С часу на час… Я это чувствую уже.
«Полгода уже жду - не дождусь, так хоть бы хрен. Боюсь, что ты ещё и меня переживёшь» - благоговейно улыбаясь, думал Павел. Анна Захаровна продолжала:
- Не ангелом жила, есть грехи-то… А так, может Святой Пётр посмотрит на меня, скажет так ласково: «Ну что, Аннушка, хоть под конец, дело доброе сделала, да ещё скольким деткам помогла», да и пустит меня в сады эдемские.
- Анна Захаровна, да и так он вас пустит, даже не переживайте! – успокоил её студент.
- Тебе-то откуда знать! – ухмыльнулась бабушка, - Ладно, включи мне передачу и иди, поешь, наконец!
Павел стоял и нарезал себе хлеб для бутербродов. В комнате играл оркестр лотерейного шоу, который иногда перекрикивал харизматичный ведущий:
- Здравствуйте, уважаемые телезрители! Вас приветствует…
Et setera , как говорится.
Павел приехал из далёкого маленького городка, а потому жил в общежитии при университете. Его это ни в коей мере не устраивало. Как нельзя кстати оказалось, что у одного из Пашиных знакомых в доме проживала пожилая женщина – Анна Захаровна. Этот же знакомый сообщил, что родственников у неё нет, а уход - требуется. Краснову же требовалась квартира.
- Да у неё сердце слабое… Да ей пару недель от силы… - пробурчал Пашенька себе под нос, намазывая масло на хлеб, - Скаковая лошадь, и та раньше сдохнет…
А пока Павел размышлял о том, как долго живут лошади, Виктор Васильченко встал из-за стола с дрожащей нижней губой. Он был пуст. Нет, он был пуст вчера, а теперь он по уши… Почему-то, Виктор так же подумал о лошадях и о том, какую пользу они приносят сельскому хозяйству. От этих светлых мыслей его отвлёк весёлый голос Антона, который как бы мимоходом бросил Васильченко:
- Сегодня, до закрытия, вся сумма должна быть в кассе.
- Антон, где ж я…
- А я тебя предупреждал, ясновидец, - Виктор понимал, что ни о каком милосердии не может быть и речи: слишком велика сумма.
Антон двинулся дальше.
Виктор вылетел из казино, ошарашено глядя по сторонам. «Что делать? Что делать?! Надо двигаться на работу, там назанимать у кого только можно» «У того, кто даст» - неумело утешил тот самый голос, который уверял Виктора в его удаче. «Да пошёл ты!» Голос хихикнул и пошёл.
А в офисе Виктора уже ждали.
- Виктор Сергеевич, - металлическим голосом прогремел заместитель директора, сидя за столом в своём кабинете, - вам не кажется, что с вашим отношением к работе, наше сотрудничество теряет всякий смысл?
- Нет, - Васильченко отдавал себе отчёт, что если он потеряет работу, то он попадёт в новые долги, а значит, уже к утру,
его закопают, - Наоборот, я считаю, что от ликвидации этого союза обе стороны только проиграют!
- Не разделяю вашего оптимизма. Сегодня вас не оказалось на месте, и, если бы не мониторинг, инициатором которого был директор компании, то вам, возможно, удалось бы избежать увольнения, как это происходило ранее…
- Не оказалось на месте? – Виктор искренне изумился и полез в карман за телефоном.
«Сохранить сообщение в черновики?» - вещала надпись на дисплее. «Чёрт! Забыл положить денег на счёт! СМС не отправилось!»
Это катастрофа. Земля рушится. Небо ломается на осколки.
Он мямлил, умолял, вставал на колени – единственное, чего Виктор добился: отдать долг фирме через пару месяцев, когда он найдёт новую работу, всё немножко устаканится и так далее, и тому подобное. Его уволили.
Васильченко шёл по коридорам, просачиваясь сквозь сочувственные взгляды бывших сослуживцев. Их сочувствие ему было по боку, задевало больше то, что денег Виктору никто занимать не хотел: о его пристрастии к азартным играм не знали, наверное, только директор с замом. Миниатюра: «Печаль»
Тут вдруг Виктора качнуло, он облокотился о стену, но ноги словно парализовало. Мужчина медленно, но верно начал сползать в направлении испачканного обувными разводами пола.
- Скорую! Человеку плохо! – кричали те самые голоса, которые, не так давно, уверенно отказывали в заёме.
Пока несколько людей, связанных одной клятвой Гиппократа, погружали Виктора в машину скорой помощи, ведущий лотереи озвучил предпоследнее число.
- Пашенька! Посмотри… – пролепетала Анна Захаровна, - пока всё совпало!
Павел и так, не отрываясь, следил за каждым новым числом, хотя и не верил в реальность победы этой старой женщины.
- Девятнадцать! – объявил ведущий, и старуха захлебнулась в восхищённом вздохе:
- Выиграла! Выиграла!
- Да что ж за невезуха! Что ж ты такое старая тварь сделала, что всё-то тебе в руки идёт, а ты жива и на свободе! – чуть не заорал от досады Пашенька, однако, ему хватило выдержки, чтобы радостно верещать с обезумевшей от счастья старухой:
- Тридцать миллионов! Поздравляю! Анна Захаровна, повезло-то вам как! Минут через пятнадцать стало поспокойней, но женщина всё ещё тяжело дышала, не веря удаче. Ведущий произнёс на всю страну номер выигрышного билета, который так же совпал с цифрами на красочной, прямоугольной картонке в дрожащих руках пенсионерки.
Краснов впервые в жизни всерьёз подумал об убийстве.
Ликование этой старой кошёлки приводило его в ярость, которая, тем не менее, никак не отражалась внешне.
- Ух, надо же! Есть всё-таки Бог на свете. Пашенька, ты знаешь, хотела я тебе сюрприз сделать, да, думаю, лучше момента не будет. Только просьба у меня к тебе будет, на этот раз последняя: ведь теперь-то я смогу себе профессиональную опеку нанять. Что тебя молодого утомлять? Паша заскрипел зубами, всё в этой милой женщине вызывало отвращение и злобу, а тут ещё и опека у него оказывается «не профессиональная»!
– Не мог бы ты лестницу починить, там всего пара ступенек. Напоследок, хоть дому этому удружишь. А после этого, ну, узнаешь, в общем, - лукаво улыбнулась старушка и снова уставилась на билет, что-то радостно бормоча и восхищённо охая.
Павел ежедневно ругал эту пару скрипучих ступеней: они словно смеялись над ним, когда он поднимался наверх и грезил, как входит в знакомую двухкомнатную квартиру, наполненную запахом старости, и чувствует безграничное облегчение, от молчания старческого пульса. Никогда и мысли у него не было чинить подъездную утварь, да и сейчас такая перспектива не радовала. Больше привлекала возможность оценить жизнь Анны Захаровны в тридцать миллионов и свалить куда-нибудь за бугор. Билет ежедневно покупал он, пусть она и возмещала всегда цену лотерейной карточки, но в этот раз деньги она пока не отдала, а значит, фактическим владельцем выигрыша является он – Павел Краснов. Со стороны морали студент себя прикрыл.
Остался ещё один вопрос: как уговорить старушку отдать ему билет – ножом или молотком? Выбор действительно трудный, а потому, Павел присел на корточки перед деревянной лестницей, глядя на ступени пустым рассеянным взглядом. В этот момент он очень был похож на Виктора Васильченко, которому врач объявил приговор.
Мужчина долго не мог поверить своему счастью, но он должен был уточнить:
- Так когда, вы сказали, доктор, я умру? – спросил он с надеждой.
- Не волнуйтесь, голубчик. Вы же не женаты? - Виктор помотал головой с тупой улыбкой, - Вот, - продолжил врач, - мы ещё на вашей свадьбе погуляем!
Васильченко словно падал в глубокую пропасть и чувствовал затылком дно.
Доктор продолжал:
- Нужна операция. Не буду вилять – она стоит больших денег…
- С этим, доктор, у меня напряжёнка. А если не сделать эту операцию, то я, ну, того, да?
- Чего «того»? Молодой человек, вам стоит более уважительно относиться к жизни, которая, если вы не найдёте нужную сумму, станет для вас мучительной!
- Не понял вас, доктор, - подозрительно проскрипел Виктор, - какую ещё сумму?
«У них что, и среди врачей свои люди?»
- На операцию, голубчик! На операцию! Вы иначе гнить будете изнутри, а скончаетесь не раньше, чем через несколько лет, причём лично я вам не завидую, уж простите!
Доктор огласил сумму, и Виктор представил как приятная, холодная сталь пистолетного ствола прижимается к виску и впускает в измученный мозг спасительную пулю. Он шёл по больничному коридору:
- Отличный денёк! – послышался голос одного из медбратьев неподалёку.
«Дать бы тебе по роже!» - подумал Васильченко, но вслух лишь ограничился рекомендацией, куда именно должен идти медбрат, а так же, фактами о том кем на самом деле работник больницы является. Зазвонил телефон, и, решив, что терять ему больше нечего, Виктор принял вызов с незнакомого городского номера.
- Что? – уже через минуту воскликнул Васильченко.
- Да, я понимаю вашу скорбь и очень соболезную. Ваш телефон значился как контактный, если вдруг что-нибудь случится. Только что сообщили, что ваша мама скончалась. Я точно пока не могу сказать, - бормотал в трубке неуверенный молодой голос, полный сострадания, - вызов только поступил, машина ещё едет, но она находилась под присмотром студента…
Виктор отключился.
«Первая хорошая новость за день!» - ликовал Васильченко, - «Как здорово, что родители не только дают нам жизнь, но и после смерти отдают всё, что у них было! Её двушки хватит для всего: для покрытия долгов, для операции, да ещё и останется! Скорее же! Я, убитый горем, должен встречать санитаров, ведь скорая вряд ли приедет к пенсионерке, раньше меня»
Радовался в этот момент и Пашенька. Он танцевал, пел, хохотал, бегая вокруг распростёртого на полу тела Анны Захаровны, а в руках его поднимались к потолку лотерейный билет и отксерокопированный
лист А4.
- Ну, бабка! Ну, сюрприз за сюрпризом!
Когда, посидев минут десять возле ступеней, Пашенька остановил свой выбор на ноже и уверенным шагом вошёл в квартиру, намереваясь проскользнуть на кухню, взгляд его упал на лежащую без сознания женщину. Рядом с ней лежал вышеупомянутый листок.
Краснов, сдерживая улыбку, готовую появиться на трепещущих губах, медленно опустился на колени перед телом старушки. Нерешительно потрогал пульс, медленно протянул руку к морщинистой шее, и тут Павел упал духом: он так и не сделал последний шаг к заветной цели – завладению квартирой. Он и думать забыл про счастливую лотерею, которая нашла своего победителя в лице коварного студента.
Пока грусть Краснова копилась между кадыком и солнечным сплетением, его пытливый взгляд упал на листок бумаги и уцепился за его же фамилию. Именно это и было тем сюрпризом, который ждал Павла – она завещала ему квартиру! После своей смерти, разумеется, но эта деталь разрешилась сама собой.
- Квартира! И тридцать миллионов! Всё моё! Ла-ла, ла-ла,
ла-лай-пам-пам! – вовсю резвился парень вокруг трупа благодарной женщины, что придавало ему сходство с африканскими племенными шаманами. Немного придя в себя, Павел решил, что ему лучше пойти к себе, а не таскаться по больницам и моргам. Вчетверо сложив листок завещания, Краснов убрал его в карман ветровки, которая висела в прихожей на изящном металлическом крючке. С трудом влез в кроссовки, помогая указательным пальцем протиснуться пятке.
- Хо-хо! Чуть не забыл! – он в обуви прошёл в комнату.
Изобразив короткий прыжок балерины, перемахнул через тело почившей и встал перед диваном, сверху вниз глядя на билет:
- Думал, я тебя забыл? Ну что, милый, пойдёшь со мной? А куда ты денешься! – и Павел, громко чмокнув небольшой кусок картона, убрал его в задний карман джинс.
Студент вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь, и двинулся по коридору.
В то же время к дому подошёл Виктор, окрылённый охватившим его чувством благодарности к матери и счастливому стечению обстоятельств. Он вошёл в подъезд, как раз в тот момент, когда подъехала машина скорой помощи.
Врачи приняли серьёзный и немного суетный вид, так что и нельзя было сказать, будто они только что до упада смеялись над очередным анекдотом водителя, который теперь, с таким же серьёзным видом, остался скучать в автомобиле.
Васильченко поднялся по деревянной лестнице, задержавшись взглядом на скрипнувших ступенях.
«Ничего не изменилось… А сколько я здесь не был, год? Полтора?»
Виктор пропустил двух санитаров, которые с грохотом поднимались по той же скрипучей лестнице, и остановился в начале коридора. Ему не хотелось смотреть на квартиру, пока она ещё там, иначе он чувствовал себя вором.
Работники скорой чуть не сбили с ног улыбающегося молодого парня, который Виктору сразу не понравился: уж больно у того был счастливый вид в такой премерзопакостный день.
Паша прошёл мимо угрюмого мужчины, который пристально и даже немного свирепо, как могло показаться, смотрел на студента.
- Не хмурься, дружок! Жизнь прекрасна! – так и подмывало сказать Краснова, но дерево видимо решило, что этого озвучивать не стоит, и тут же с грохотом и скрипом, словно провалилось не пара ступеней, а столетнее дерево, Павел рухнул вниз с немалой высоты.
Васильченко, оставаясь на безопасном расстоянии от дыры, прокричал в пролом:
- Эй! Ты живой?
Ответа не было, и впоследствии не ожидалось: в тусклом свете, пробивающемся вниз, можно было разглядеть фигуру парня, лежащего в совершенно нелепой позе, а голова его была покрыта чем-то тёмным. «Кровь, наверное» - равнодушно подумал Виктор, - «Тс, тоже мне, красная шапочка на отдыхе»
- Эй! Сестрички! – крикнул он медбратьям, - Тут вам ещё работка прилетела!
Новоиспечённый сирота посмотрел себе под ноги и увидел лотерейный билет. Немного задумчиво он посмотрел на не зачёркнутое число «19» и понял, что это очередной билет без выигрыша.
- Смотри, до чего тебя довели лотереи, - тихо проговорил он, обращаясь к лежащему внизу парню, - Неудачник. – сказал Виктор, уже ни к кому конкретному не обращаясь, и быстрым шаркающим движением ботинка скинул билет вниз, в дыру.

Зазвенел дверной звонок.
- Тихо. Да подожди ты! – с улыбкой, нежно высвободился молодой парень, - Кто там?
- Милиция. Откройте!
- А что случилось? – парень натянул штаны, а девушка закуталась в одеяло. Он стоял возле двери и пытался что-либо разглядеть в ослепший глазок. Молчание.
- Я говорю: что случилось?
- На вас соседи жалуются, - послышалось с той стороны двери, - Говорят, вы шумите и не даёте им спать.
- Быть не может! – уверенно заявил юноша, а сам шепнул в комнату, - Говорил тебе – тише! – снова повернулся к двери, - Это не у нас. Но мы тоже слышали шум – попробуйте другую квартиру.
- Там несколько человек, - услышал парень шёпот, - Нет, это точно у вас. – донеслось громко и безапелляционно.
Парень непонимающе посмотрел на девушку.
- Что там? – одними губами спросила она. Он пожал плечами.
- Вы ошиблись. Я уже сплю, и здесь всё спокойно.
- Всё же, откройте, пожалуйста, дверь, - голос был твёрд и официален.
Парень, повторяя тон говорящего:
- Нет, простите, но мама велела никому не открывать.
- А ну, открывай! Это отдел по борьбе с наркотиками! – подключился к разговору высокий противный мужской голос. Парень резко указал рукой куда-то в комнату, и девушка, быстро схватив пакет с травой, беззвучно побежала в туалет. Он снова повернулся к двери, всё заняло не больше пары секунд.
- Покажите тогда удостоверения! Сами же знаете, сколько оборотней в погонах, - парень говорил почти с усмешкой: без нужных бумаг, он мог им и не открывать вовсе.
- Так здесь в подъезде света нет, - снова заговорил первый, - Откройте дверь, хотя бы на цепочку, и сможете увидеть наши удостоверения, - мужчина улыбался, это было слышно. Парень усмехнулся:
- На какую цепочку? Фильмов американских пересмотрели что ли? У каждого же русского человека цепочка на двери! – продолжал он иронизировать. Девушка в туалете смыла воду – парень облегченно вздохнул.
- Я же говорю: здесь света нет! – повторили за дверью.
- Ну, вот найдите электрика, пусть починит. Вы же на одно государство работаете – должны помогать друг другу, - теперь он уже в открытую насмехался.
- Да что ты с ними цацкаешься?! – повысил голос второй мужчина и ударил чем-то по двери. Видимо, ногой, потому что тут же взвыл от боли. Девушка прикрыла рот рукой, чтобы громко не рассмеяться.
- Вот почему, придурок! – зашипел на него первый. Парень еле сдержал смех:
- Да! Придётся со мной поцацкаться! Эту дверь только строительная дрель возьмёт! Ну, или взрывчатка, так что либо чините свет и показывайте удостоверения, либо проваливайте к чёрту! Мой дом: не хочу - не открываю!
- Скотина! – крикнул обладатель противного голоса.
- А что это вы делаете? – послышался глуховатый старческий вопрос. Первый не растерялся: - Мы из милиции, бабушка. Вот, хулиганы дверь не открывают.
- Какие же хулиганы? – подозрительно продолжила старушка, - Там Леночка живёт. Очень милая, хорошая девочка. Второй громко и недовольно сопел. Первый продолжал:
- Да к ней дружок завалился – видимо, с плохой компанией связалась ваша Леночка…
- Неправда это! – парень и не заметил, как девушка оказалась возле двери. Теперь, перегнувшись через его плечо как можно ближе, она кричала бабке, - Бабушка! Они в квартиру к нам ломятся!
Юноша только успел оттолкнуть её в сторону, как глазок разлетелся вдребезги – пуля застряла в стене напротив двери. Девушка вскрикнула. - Леночка! – старушка сделала несколько шагов к мужчинам.
- Достала! – с раздражением проговорил второй и перевёл дуло пистолета, увенчанное глушителем, в сторону бабушки.
- Не надо! – крикнул парень, но за дверью уже послышался фыркающий звук выстрела. Бабушка захрипела и грузно сползла по стене на пол – парень словно видел это перед глазами. Он взял девушку под руки и потащил в комнату.
- Иди теперь ищи удлинитель, - бросил убийце первый.
- Ага. - послышались частые удаляющиеся шаги.
- Аня, что делать? Если они раздобудут дрель, у нас будет минут пять, а то и меньше.
Девушка высвободилась из его рук и стала натягивать джинсы.
- Давай повыше, давай повыше! Там вид лучше! – передразнила она парня, - Я с двенадцатого этажа ещё падать не научилась!
- Ой, ладно! – она странно посмотрела на него, но он продолжил, и она отогнала неуместные мысли, - Сделанного не воротишь! Ты думай лучше! - Думай! Наградил же Бог калекой…
Дрель загремела на весь подъезд.
- Они сверлят замок! – парень паниковал.
- Сама слышу!
- Ну, так придумай что-нибудь!
- Что вам надо?! – закричала она, приблизившись к двери и пытаясь перекричать шум сверла. Они остановились, и снова заговорил первый:
- Светлана, открой дверь, - тон его был спокойным, он чувствовал предвкушение победы.
- Светлана? – вышел из комнаты парень, взгляд его был странным, но СветлАня этого не заметила, - Аня, что это значит?
- Да заткнись ты, - отмахнулась от него по пояс голая девушка, - Принеси лучше футболку! – она снова повернулась к двери, - Повторяю вопрос: что вам надо?
- Мы за дверью, ты же знаешь, - снова улыбнулся мужчина, - И я бы очень хотел поменяться с тобой местами.
Девушка расхохоталась:
- Да, губа-то у тебя не дура!
- Это точно. Компаньон дурак – это тоже факт.
- У? – не понял второй.
- Да успокойся! – дружелюбно похлопал его по плечу мужчина, - Ты получишь, то, что хотел…
- Очень уж хотелось бы! – подозрительно пробурчал второй.
- Ну, вы закончили свою семейную сцену? – ехидно прервала их
девушка, - Тогда разворачивайтесь и валите отсюда куда подальше! Аполинарий, теперь ты будешь только за дверью!
- Не лучшее из моих имён…
Девушка рассмеялась ещё сильнее:
- Но ты на него откликался целую жизнь!
- А на счёт того, где кто будет – не зарекайся, - они говорили как старые хорошие друзья, - Ефростинья, - едко добавил он в конце, а она подавилась смешком и закашлялась.
Молодой человек долго стоял за её спиной, пытаясь хоть что-нибудь понять, а когда осознал, что его попытки не увенчаются успехом, не выдержал:
- Да что такое? Это менты, или кто? Мне вообще переживать стоит? – он резко повернул её к себе. Она положила руку ему на лоб:
- Нет, не переживай, - небольшой электрический ток пробежал по лицу парня. Его глаза широко раскрылись, он ахнул, тяжело вздохнул и упал на пол.
- Буду солидарен, - проговорил через дверь Аполинарий и повернулся к своему компаньону, - Дим, вот деньги. Как и договаривались, двести тысяч. Обналичишь в банке, - он протянул чек. - Мы же договаривались на наличные! – закапризничал мужчина, но Аполинарий повторил нехитрые манипуляции девушки, и тот медленно осел.
- Ух, какие мы вежливые! Тоже мне, джентльмен нашёлся! Я очень хорошо помню тот раз, когда ты не очень-то честно поступил!
Аполинарий взялся за дрель и продолжил начатое.
- Ну что же ты, Аполинарий? - разочарованно, но с улыбкой сильнейшего, протянула Анна-Светлана. После этого она поводила рукой над поверхностью двери, словно вытирала всю её от пыли. Несколько секунд ничего не происходило, только дрель всё сильнее билась сквозь поверхность. Девушка отошла на несколько шагов и, опершись о стену, сложила руки на груди. Она улыбалась. И тут вдоль всей двери возникло сине-фиолетовое прозрачное сияние, будто водная гладь покрыла чёрную поверхность.
- Сволочь! Вот ты гадина! – закричал из-за двери мужчина и бросил дрель в сторону. Светлана смеялась:
- А ты думал, я тебя так вот прямо и пустила?!
- Ну, мало ли! – ухмыльнулся Аполинарий.
- Да брось, Владимир! Мы же уже не в Средневековье!
- Там ты поступила подло, - с укоризной проговорил мужчина через дверь. - Что? – казалось, её возмущению нет предела, - Да ты в позапрошлый раз ввалился ко мне в дом, когда мне и года не было! Это же надо было! И как я должна была тебя удержать?
- Зато, я нашёл тебя раньше ловцов, а это уже плюс! – мужчина оправдывался перед дверью.
- Да! Только это, наверное, и радует! – в голосе девушки стало меньше обиды. Она ушла в комнату, взяла широкое кресло и поставила его напротив двери, - Мясо, подвинься! – буркнула она телу молодого человека и пихнула его в плечо ногой, отчего то завалилось на бок в неестественной позе, но Светлана больше на него не смотрела. Владимир положил труп компаньона на живот, а сам уселся на его спину и устало опёрся о стену:
- Да успокойся… Эх, - он вытянул одну ногу, она почти упёрлась
в дверь, - Ну, и что ты будешь делать дальше? Это патовая ситуация. Откроешь мне дверь, и в следующей жизни будут исполнятся мои желания, а не твои. Да и, ты знаешь, пора бы уже! Мне надоело быть неудачником для баланса…
- Просто ты дурак, - хихикнула Светл-Анна из кресла, - Ну, или я умнее, называй как хочешь. Не я придумывала эти правила. Что, неужели так трудно, заставить дверь, за которой я нахожусь, открыться для тебя? И это я ещё, в отличие от некоторых, не сижу в маленьком кабинетике в глубине здания, до краёв забитого охраной!
- А что ты хотела? Статистика последних моих неудачных попыток составляет два, а то и три к одному! Я тоже хочу пожить красиво… Ну, чтоб денег там на всё хватало… Чтоб, наконец, заняться музыкой! Ты знаешь, что если б я не был сейчас за дверью, - они говорили это, как отдельное понятие: «за дверью» - это многое значило, - то я мог бы уже платиновый диск заработать! А не трёхэтажные коттеджи строить!
- Это, между прочим, для детского дома коттедж! Вот! Именно поэтому ты всё время за дверью! Ты не можешь делиться удачей, которая тебе даётся. Всё себе. Себе! – она попыталась передразнить мужской голос, - Поэтому, по-честному, ты давно не попадал на эту сторону.
- Ладно, ладно, - Владимир примирительно повёл руками, словно оттягивал подтяжки, - Теперь-то что?
- Ничего. Этот щит пропадать, как я вижу, не собирается, - она знала, что щит продержится ещё несколько часов. Если с той стороны, до падения щита, появятся ловцы, которые могут лишить этой переходящей удачи их обоих, то Владимир убежит – она была уверена, что он сможет убежать от них. Она всей душой верила в это, - и она сможет убежать через дверь. Если её не будет внутри, когда он придёт – эта дверь уже не будет его интересовать, и у неё появится ещё немного времени, пока Владимир не вычислит новое место её обитания. Но вот вопрос: если с той стороны появятся ловцы, то, как она выйдет? Им спешить некуда и боятся некого… А щит продержится ещё несколько часов, и, к сожалению, по мановению руки он не исчезнет. Остаётся только ждать. Да, ситуация действительно патовая...
- А дай я хоть на тебя посмотрю! Какой ты в этой жизни? В прошлой, скажу честно, ты не удался…
- Что?
- Видимо, мама твоя очень на алкоголь налегала.
- Да ну тебя! Конечно! Я же за дверью был! Откуда же мне родиться в удачной семье, с красивой мордашкой и кучей бабла от такой-то бабушки! - Ну, не злись, - она нежно попыталась успокоить его, - Ты же не маленький и всё понимаешь. Ты просто за дверью. Дай посмотрю! – она резко изменила интонацию на детский любопытный восторг.
- Нет, - буркнул он, надув губы, - Говорил же: здесь света нет…
- Да ладно! Я после этого и поняла, что это ты! Ты думаешь, я не обратила внимания на освещение? Давай отлепляй эту свою изоленту, или что там у тебя? – Светлана весёлым голосом пыталась поднять ему настроение.
- Ничего тут не прилеплено, - передразнил он её, - Грамотейка.
- Да точно знаю, что что-нибудь прилепил! – она улыбалась всё сильнее. - Ну, так выйди и убедись! Я тебя даже обниму, если захочешь! А расцелую совершенно точно! Даже, если не хочешь – я хочу! – он веселился, - Соскучился я по тебе очень…
Она умилённо вздохнула и, улыбаясь блаженной улыбкой, немного склонила голову на бок:
- Ой, как приятно! Ну, к тебе я конечно не выйду, но… Только ты отклеишь изоленту, или что там у тебя! Я просто видела, как после выстрела там мелькнул свет, а ты тут же опять заклеил… Дырка, которая раньше была глазком, засветилась точкой света. Она быстро подскочила к двери и посмотрела в отверстие.
- У, - досадливо протянула она, - Ты красивый! Мне было бы с тобой в разы приятней, чем когда ты родился горбуном.
- И не напоминай… Но ты же меня всё равно любила?
- Конечно, глупый! Среди такого количества жизней внешность перестала быть главным! Но мне ты больше нравишься красивым…
- Ну? Теперь ты выйдешь?
- Дурак! – улыбнулась она, - Ты меня совсем не слушаешь! Я же говорю: не выйду! Но, если ты конечно хочешь, я могу тебе рассказать, где мне хотелось бы жить… Хочешь?
- Конечно... - пробормотал Владимир, глядя на свои пальцы, которыми он скатывал маленький кусочек изоленты в тонкую трубочку.
- Но тебе придётся найти меня раньше этих ловцов-бездарей, - труп молодого человека дёрнуло судорогой, - Да сиди уж… То есть лежи уж тихо! – бросила она телу, - Слышишь? Найдёшь? Я тебе, считай, даю шанс, наконец, выбраться на эту сторону двери. Найдёшь?
- Как великодушно с твоей стороны, - понизил он голос, и громче: - Да найду, найду! Вот ты дотошная…
- Да, я такая, - она успокоилась и снова заулыбалась, - В общем, слушай… Я бы хотела жить на побережье, где тёплыми вечерами тихий прибой гонит по песку удивительно белоснежные пенистые волны. Там уже сейчас особняк, а будет ещё и папа-художник, который станет любить меня больше всего. Ну, конечно, не сильнее тебя, милый…
- Побережье. Особняк. Папа – художник, - загибал пальцы Владимир.
- Да, - она замолчала.
- Что, и всё?!
Анна засмеялась.
- Ну да! А тебе нужны координаты с погрешностью до секунд?
Щит начал редко мерцать.
- Упс, ну, всё, родной мой, мне пора…
- Впусти меня, а? Я не люблю, когда ты это делаешь…
- Да брось ты!
- Да не брошу, - он прильнул к двери и понизил голос, - Милая! Ну давай как раньше: я не буду заходить к тебе, ты не будешь заходить ко мне, просто будем вместе… - он нежно гладил дверь по воображаемы контурам её тела. Она стояла по другую сторону, обеими руками оперевшись о дверные косяки и склонив голову, - Будем жить в доме без дверей! Как тебе такая идея?
Она засмеялась, грустно уронив слезу:
- По-моему, прекрасная! Но я не хочу жить счастливо в этой стране, здесь это слишком выбивается из общих понятий о жизни, а потому вызывает зависть и ненависть. Ты найдёшь меня? Я тебе открою…
- Я не хочу… чтобы ты делала это. Пожалуйста.
- Ну, хорошо, Нестор, - этим именем она больше всего любила называть его. Они были вместе очень долго, когда к нему так обращались люди, - Но тогда…
Мёртвый парень схватил её за ногу:
- Встреча окончена. Хватай второго, - молодой человек говорил тихо, но Светлана всё сразу поняла.
- Нестор! Ловцы! Убегай, у тебя там второй!
Мужчина повернулся к телу компаньона, но тот лежал недвижимо.
- Стоять, - ледяным голосом проговорила испачканная в крови бабушка, которая, преграждая путь к лестнице, выглядела устрашающе. Нестор принял боевую стойку и азартно оскалился:
- Что ж так ждали-то долго?
- Зато теперь мы в курсе, где можно её искать, - механическим тоном ответила старушка, приближаясь.
Светл-Анна ударила свободной ногой парню по лицу, высвободила вторую и побежала к балкону. Нестор убежит – она была уверена, что он сможет убежать от них. Она всей душой верила в это…
- Не уйдёшь, - парень с разбитой бровью широкими шагами следовал за ней. Анна перегнулась через балконное ограждение, но ловец снова вцепился в лодыжку – девушка повисла в воздухе. Она стала бить его, куда попадёт, ногой, приговаривая между ударами:
- Долго… Всё… Рав-но… Не… У-дер-жишь…
Ловец ахнул от боли и, дёрнув её в сторону, отпустил. Девушка летела с двенадцатого этажа и хохотала:
- Бездарь!
Парень ненавидяще посмотрел ей в след:
- Она внизу. Нужна скорая. Она не должна умереть.
Девушка лежала на асфальте. Дышать было больно и тяжело: каждый вздох пробивался сквозь дребезжащий хрип, кашель переходил в кровавые брызги, но она держалась…
«Он убежал?» - Аня водила глазами по сторонам.
Двое ловцов встали над ней:
- Ты будешь жить. Жить, как обычные люди. Как те, что за дверью.
Она дерзко улыбнулась, хихикнула:
- Неа.
И умерла…
… Восьмилетний мальчик медленно поднимался по ступенькам особняка, который стоял на этом месте уже несколько веков. Дом принадлежал семье известных в своё время художников, да и теперь работы представителя рода пользовались популярностью и спросом. Мальчик постоял, ещё немного посмеялся, прикрыв рот рукой, потом ей же стёр улыбку, надев серьёзное выражение лица. Постучал.
- Доченька! Открой пожалуйста, я немного занят, - услышал мальчик глухой голос из-за двери.
- Конечно, папочка, - донёсся звонкий детский голосок совсем
рядом, - Кто там?
- А ты отгадай, - загадочно проговорил мальчик.
- Ну что ты как долго, Аполинарий! Я ждала тебя раньше! – она отчитывала его, но он знал, что она счастлива.
- Ефростинья, вечно тебе не угодишь! – со смехом в голосе запричитал мальчик под звук снимаемой цепочки.

Не один раз в моём ЖЖ появлялись комментарии о меланхоличности постов, о своеобразной трагичности всего того, о чём я здесь пишу. Это не совсем так. А поскольку в комментариях писать пост слишком тесно, решил на эту мысль я выделить отдельное пространство.
Я пишу о времени, о людях, об их характерах и мыслях, которые подчас совпадают с моими собственными. Я пишу это, потому что НЕ могу НЕ писать. Две горизонтальные черты над переменной. Дело не в том, что я очередной графоман, хотя может это и не далеко от истины. Я пишу эти мысли, потому что они не простят мне иначе пренебрежение к ним. Я пишу не драму - это скорее профилактическое средство, пусть прозвучит это не скромно. Я хочу, чтоб люди немножко меняли свой взгляд на своё поведение. Чтобы при попадании в ситуацию, где можно избежать лицемерия, хотя бы у кого-то одного в голове зазвенел маленький звоночек: "Эээй! Парень! Ты превращаешься в свинью! Остановись..." И пусть в этой жизни он всё-таки и станет свиньёй, в следующей он, возможно, за счёт этого маленького мига, станет Человеком! Да-да, с большой буквы! А таких мало. Но хорошо, что есть)
Дело не в трагедии, просто я подчас слишком реалистично смотрю на вещи и очень скептично отношусь к словам и взглядам людей. Если смотреть на картину в масштабах Вселенной, то очевидно, что если дерево посадили - со временем оно завянет, или сгорит, или его просто срубят. Чего уж говорить о людях? Я стараюсь увидеть ситуацию от начала до окончательного завершения - и не считаю это трагичным, это нормальный ход вещей.
Было начало - будет конец. В этой маленькой черте и дело! Стоит ли делать что-то, если через год, два, три всё закончится? Стоит! Даже ради пяти минут! Ради одной улыбки! Ради одного мгновения чувства, которое убеждает - ты живёшь!
Просто я хочу, чтоб люди не обманывали себя... У большинства людей ложное эго полностью подавляет разум.
Подумайте, хоть один человек, который умер, просыпаясь утром последнего дня, разве думал о своей скорой кончине? Нет. Он планировал свою жизнь. Свой день. И там не было пункта: "Тааак, 16:32 - не забыть умереть"
Если перестаёшь думать о своей жизни, как о чём-то бесконечном, вещи предстают в совершенно новом свете! Ты перестаёшь цепляться за бесполезные штампы и начинаешь просто... жить. И тогда! После тебя остаётся гораздо больше, чем восемь цифр и биография: "Родился, жил, работал как фанатичная пчела, чтобы купить двухэтажную дачу, которую позже купил, попьяни спалил, и сам там сгорел" И надпись на венке: "Отличному парню от Сотрудников"
Опять драма? Ну, конечно! Хеппи-энд - это всего лишь обрыв истории на позитивном моменте! В данной ситуации можно остановится на том, как весело этот вымышленный только что персонаж покупает себе дачу и офигенно весело празднует с друзьями приобретение... Но! Хеппи-энд подразумевает снятие с себя ответственность, мол, сами додумайте как там было дальше. Есть даже готовые шаблоны: "Жили они долго и счастливо и умерли в один день" или "И был пир на весь мир" Есть правда ещё "Осталась у разбитого корыта" , но это ведь тоже не конец, не так ли?)
Для чего я это пишу? Всё просто. Я создал в глазах читателей моих постов не верное впечатление. Я НЕ хмурый, вечно гружёный человек, который пессимистично смотрит на этот мир и только и говорит о том, что все скоро сдохнут, что мир гавно и что единственные разумные существа - ублюдки и твари.
Я говорю: жизнь прекрасна! Бывает тяжело, но всем тяжело! И со всем можно справится! Я говорю, что основы в жизни не должна опираться на исключительно материальные вещи - они тленны. Я говорю, что ничто не вечно, не только под Луной, но и при свете Солнца, поэтому поторопитесь сделать всё, о чём вы мечтаете! Просто будет обидно, если не успеете)

Интересно, когда будут люди
Появлятся на свет с ясной мыслью,
Что все! Даже тот, кто любит,
Иногда полностью безразличны,

Ко всему, происшедшему в сердце
У тебя от какой-нибудь драмы...
Просто им ведь тоже не легче:
Они также бьются о скалы.

Интересно, когда наше сердце
Покроется слоем кеврала?
Может быть всем будет легче,
Признавать своё эго не правым?

Нет, всегда, когда будут люди,
Волновать их будут мысли
Не о тех, кого они любят,
А о том, что их трогает лично.

Я устал. Устал от окружающей меня бесконечной тупости! Безграничной, поражающей своей эгоцентричностью, человеческой тупости! Но ещё больше, я устал от этого в себе… Как ужасно видеть то, что делают другие люди! Эта ложь, это корыстолюбие, тщеславие, которое граничит самовлюблённостью Нарцисса! Страшнее всего – при хотя бы малейшем самоанализе, натыкаться на доказательства своей причастности ко всему выше сказанному.
Быть человеком – наказание. Какой-нибудь кролик, проявивший вероломство, хитрость или тигр, блеснувший ярой жестокостью, тут же наказываются: умирают. Но это не есть наказание. Это лишь переходный момент. После этого кролик становится человеком. Срок пошёл. «Первый звонок» - ребёнок видит яркий свет, разрывающий тьму на куски, и слышит пронзительный крик – новый первый звук.
Дальше начинается познание: нескончаемое получение опыта, размышление, анализ, постоянная попытка соотнести произошедшие события со своими воспоминаниями. Невозможно перестать получать информацию, даже сидя в пустой комнате, закрыв глаза, не получится заткнуть, в лучшем случае, один голос, бубнящий что-либо внутри головы! Он не умеет молчать. Он отвечает всегда! Голос, не знающий страха! А человек – трус.
Потом ты понимаешь, что ты не один.
Дальше тебе нравятся и не нравятся представители твоего вида. Позже, не нравятся уже все. Ты слишком хорошо их знаешь…
А вскоре, всё твоё сознание пронзает страшная мысль: ты такой же. Как все. А все – такие же, как ты. Но ты продолжаешь успокаивать себя иллюзиями о своей точечной индивидуальности.
А когда признаешь это, твои глаза откроются, и ты оглядишься вокруг…
Решётка. Ты в клетке. В заточении. Это тюрьма.
У тебя есть самая совершенная однотипная со всеми форма, которая позволяет тебе питаться, ходить, сношаться, которая может сама семя латать (в разумных пределах). А по прошествии времени, форма снашивается, и тебе уже не стыдно садиться на место, которое тебе уступили – ты стар.
Я не хочу быть человеком. Это слово надо писать с маленькой буквы даже в начале предложения, ведь людям плевать на правила, которые они сами придумали.
Все всегда правильно говорят, ЧТО правильно. Все правильные ответы уже известны, но это же так скучно! Неинтересно прожить всю жизнь с одним человеком! Слепцы, поводырём которым служит лишь любопытство! Похоть! Жадность и зависть! «Почему это им должно быть хорошо, когда они сделали мне плохо? Надо их наказать!» И начинается выполнение чужих обязанностей: власти, правоохранительных органов… «Ну раз они плохо выполняют свои функции, то придётся заняться этим мне» Лучше бы изобразили из себя дворников – может быть, хотя бы тогда в мире было чище…
Повсюду люди. Они проникли в каждую щель, в каждую пещеру, но мало! «А что там? А что дальше? Глубже? Выше?» Посмотри себе под нос! Такому же, как ты плохо! «У меня тоже проблемы есть вообще-то! Вот когда *вписать у кого что* , тогда я смогу уже и о других подумать, а пока – извините»
Мерзавцы! Лицемеры! Как долго вы говорили только правду? Максимум, на который вы были способны? Месяц? Неделя? Час?
Если не врёте другим, то лжёте себе: «Я умру, но не сегодня. Завтра точно брошу. Вот закончу это и займусь, наконец, тем» Нет, нет и нет! Сегодня! Не бросишь! Не закончишь и не займёшься!
Пустышка, радующаяся ничтожным своим достижениям. «А что? Многие и этого не сделали!»
Я такой же заключённый, как и ещё шесть миллиардов актёров, которые ЕДИНСТВЕННОЕ, в чём достигли совершенства – это во лжи. Мастера искажения правды, которые настолько запутались, что уже не знают, кому верить! После этого происходит выбор авторитета, к которому прислушиваются. «О! С ним согласны сто человек, а мне кажется иначе… А вот с ним согласны миллионы. Тут уж не поспоришь…» Таких авторитетов за время между первым и последним ударом сердца успевает накопиться несколько тысяч.
Обмотали раны лжеправдой, выпили обезболивающее безразличие и вот – личность! Израненное, отличающееся от других животное прооперировано и теперь стало инкубаторным повторением homo и может называться именем, а не определителем вида.
Это просто невыносимо… Противно! Мерзко видеть, как ежедневно люди проигрывают себе, сделав то, что делать не хотели, а потом придумывают себе отговорки и ищут других виноватых.
Это не предсмертная записка, скорее наоборот – это доказательство того, что я пройду по этой грязной дороге, называемой человеческая жизнь до конца. И если в один прекрасный момент меня не станет, значит это Судьба или чья-то злая воля, которая после стадии реализации получает название убийства. Я не покончу с собой – это удел слабых и брезгливых. Вторые просто не могут вытерпеть эту всепоглощающую мерзость и двуличность человеческого общества.
Это не исповедь – это проповедь. Проповедь души, увидевшей всю грязь, в которую она обличена.
Так нельзя! Но так же, нельзя изменить это… Прогнившую насквозь крепость этой планетной тюрьмы нельзя исправить или переделать. Её можно лишь уничтожить, с чем на данный момент прекрасно справляются лучшие представители рода человеческого. Слава Богу, что конец неизбежен, и страдания, ежедневно прерываемые вспышками счастья, не будут продолжаться бесконечно. «Последний звонок» будет очень тихим – лишь короткий выдох.
Я готов вытерпеть этот срок от звонка до звонка. Даже, несмотря на остальных заключенных, для которых их «форма» стала их «Я», несмотря на безостановочно льющиеся водопады человеческого несовершенства, вероломства и убогого поклонения себе и своим внеприоритетным потребностям.
Я готов. А вы придумали уже себе очередные успокаивающие оправдания, которые помогут откреститься от написанного здесь?
Пора признать всю грязь, которая постоянно пульсирует внутри нас! Признать, понять и… исправить. Это невыносимо тяжело. Но я готов бороться за чистоту своего «я».
А ваш внутренний лицемер уже сказал, почему вам это не нужно?

Вчера мне в голову пришла странная мысль, а сегодня она серьёзно укрепилась.
Прошлое - оно не умирает. Оно продолжает жить! Ощущения это приносит странные...
Т.е. всё, что мы делаем в данную секунду, через года может, как минимум, вызвать у вас приятные воспоминания о целой ЭПОХИ вашей жизни! Будь то молодость, личная жизнь, студенческая жизнь, семейная жизнь или воспоминания о покорении карьерной лестницы.Но иногда, вы сталкиваетесь с прошлым - бац! - лицом к лицу: это что-то или кто-то, кто продолжил жить "после вас". Вы покинули дом (хотя какой дом? У вас там просто была небольшая двухкомнатная квартирка, где ваша комната из-за секретера и кровати больше была похожа на шкаф) и совершенно не паритесь по поводу того, что там происходит? "Как там жизнь? Что с людьми, которым я долгое время говорил приветствия и улыбался?"
А потом этот дом сносят. Просто и совершенно не спросив вашего разрешения. Вы не в курсе. У вас в памяти всё тот же дом.
А на месте дома уже построили Торговый центр. Отличный такой! Отличный особенно от того дома, который стоит на этом месте в вашей памяти...
А потом вы приезжаете туда... и... Видите этот Торговый центр. Первая реакция: "А где дом-то?" А всё!))) Тю-тю...
Зачем я всё это пишу?..
А иногда, а точнее очень даже часто, хотя... всегда. Прошлое находит тебя само: с последней твоей встречи оно стало меняться. Девушка стала думать о тебе только больше, но что-то в ней сломалось... "Он станет для меня прошлым!" И решила стать Великолепной... Где-то посреди этого процесса вы и встречаетесь. Осматриваете друг друга, прицениваетесь, критично оглядываете себя, понимаете, что всё ещё не идеально... и разбегаетесь то следующего раза, когда накопиться событий ещё хотя бы на пполчаса постоянного рассказа...
Один парень, которого ты и тогда-то не заметил, а сейчас ты даже не помнишь события, которые происходили, оказывается тебе невероятно благодарен! Он богат. он женат. Двадцать пять лет, а квартира своя. Да, в Москве, в высотке. А всё благодаря тебе! Помнишь? Нет. Ты тогда-то и тогда-то то-то, то-то ему сказал так он вложил в это деньги! И теперь он - получает по сто тысяч в месяц! Евро, разумеется.
И что? Что он, хочет теперь поделится? За идею? За вдохновение? Нет. Просто хотел поблагодарить.
Пожалуйста.
Это два человека. А их тысячи! И каждый напомнит ещё о себе. А главное, покажет, во что превратилось прошлое...
Прошлое - оно не умирает. Оно продолжает жить. Ощущения это приносит странные...
И новости тоже.

Состояние ужасное... Чувствую себя "ни к чему". Столько всего нужно сделать, но это можно сделать и позже, а заниматься этим сейчас - не хочется. Сейчас вообще ничего не хочется. Одно желание: пойти в овраг, вырыть там ямку и уснуть в ней... до лета где-то!) А потом проснуться ЖИВЫМ! Нормальное такое желание, для ненормальных конечно)
А это всё от недостатка... Не от моего недостатка))) Со своими недостатками я уже научился уживаться!))) От недостатка её рядом. Чёрт, мне действительно её не хватает... Это пугает. По началу) Потом ничего. Тоска... Тоска перекрывает всё! Вот так вот подходишь к окну, прислоняешься лбом к холодному стеклу и... ничего. Стоишь. Смотришь. Не важно, что там происходит! ТАМ, за стеклом, жизни всегда больше, когда ты так прислоняешься к окну. Потом ты отлипаешь и прислоняешься к новому месту на стекле, которое ты ещё не нагрел своей кожей... И так может продолжаться часами... Особенно в детстве, я помню, как я подолгу стоял возле окна, не зная, чем заняться. Потом я открыл для себя сигареты и алкоголь. Курить от скуки - это для меня не редкость. Как собственно и пить... Интересная произошла замена)
А может лучше б я стоял у окна?...

Ну а что? Не хочу и ладно!.. Ведь меня же ничто не может заставить? Может... Много чего... Свобода и независимость не могут существовать отдельно. Я зависим, а значит не свободен. Ну и ладно!
О чём писать? Ни о чём? Или о чём-то настолько серьёзном для меня, что какой-нибудь очень странный ник (в котором и смысла-то нету), прочитав, добавит меня в друзья, потому мол, что у нас с ним тема поста похожа? Отличная идея! Йахуууууу! Да бред это! Тогда зачем же я пишу? Наверное, потому что сейчас пять утра, и всё спят. Хотя, даже если б не спали, ничто бы не изменилось...
Я пишу по двум причинам:
1. Я не могу НЕ писать. Просто не могу, а ничего стоящего в голову не идёт: приходится перебиваться очередным постом в ЖЖ.
2. Хочется поговорить.Говорить с собой - это шизофренический онанизм. Ну, по крайней мере сейчас, я не получу от себя никакой новой информации.А ни с кем определённым я говорить не хочу. И вот, мой слушатель - бумага!)
Точнее дисплей, на котором в определённых границах появляются кириллические символы. Эти символы образуют слова - нагромождения букв, разделённые пустотой пробелов - которые могут разобрать далеко не все люди, а только те, которые знают язык. Знают, что вообще эти слова обозначают. НО! В каждое слово я вкладываю определённый смысл.А значит, любое слово - это шифр, который может разгадать не каждый! Для этого надо накопить опыт, знания, увидеть людей, места... Т.е. каждый читатель - криптограф)))) Он пытается разгадать автора по тому, что тот написал или не парится ващще, и просто следит за героями и событиями, описанными кем-то... В любом случае, человек представляет весь этот мир в рамках своих знаний. Ну, это значит, что если человек знает о законах гравитации, он может конечно представить, как человек без всяких приспособлений летает как птица, но верить он в это будет с трудом. С трудом верить...
Вопрос. Все люди верят, что Земля круглая, этому есть много доказательств. А что если вдруг появится какой-то один чувачок и заявит, что планета наша - формы куба! О_о... Посмеялись над ним значит и забыли... Но он в это верил. Появился второй - и его засмеяли. Третий. Четвёртый. Сотый! Тысячный! А потом вылетели они в космос,. смотрят - О_о и правда в форме куба!)))) Это всего лишь пример, скорее всего не лучший, но суть отражает верно:
Реальность - это то, во что мы верим. А я верю, что всё будет хорошо)))

- Я уберегу тебя от всех опасностей.
- Я ничего и не боюсь.
- И правильно, ведь я рядом…

Ветер крепчает, и метель становится сильнее.
Охотничий дом одиноко стоит посреди заснеженной равнины. Желтый глазик оконного света далеко прорезает тьму пурги. Вьюга фальшивит заунывную песню.
В гостиной тени вытягиваются по стенам и качаются под треск поленьев. Шум непогоды отдается внутри только скрипом дерева оконных рам.
В кресле напротив камина, поджав под себя ноги, сидит молодая женщина. Прищуренные глаза напряженно смотрят на деревянную рамку на стене.
Обладательница длинных, собранных в тугой пучок каштановых волос вскакивает и хватает покрытую лаком прямоугольную деревяшку. Вместо заколки из пучка торчит длинный серый карандаш. Женщина убегает по холодному полу в другую комнату, а столик на пути между креслами пытается стукнуть острым уголком в коленку. Вскоре она возвращается в гостиную, растирая замерзшие ладони.
С дверной ручки хозяйка дома сматывает тряпку и стирает ей пыль со стены над камином. Наматывает тряпку обратно на место и возвращается в кресло. Ноги успели замерзнуть, и она снова прячет их под себя, а руки засовывает подмышки. Шерсть толстого свитера покалывает пальцы.
Коричневая рама одного из окон измазана желтой краской, а в центре стекла маленький, стойко не поддавшийся морозу кружок. Именно в это окно она боится смотреть, будто взгляд ускорит приближающийся кошмар.
«Лишь бы там не окоченели! Четыре года, и зря. Четыре года без тепла солнца…» - досадует она, чтобы перебить дрожь. Чем угодно. Лишь бы не вспоминать о людях, которые медленно пробиваются к дверям через буран. Как бы она хотела не открывать им!
Но не то время, чтобы просто выключить свет и сказать: «Никого нет дома!» Женщина ухмыляется, стараясь подбодрить себя.
Комнату освещает огонь: генератор вчера сдох. Тепло идет только от сгорающих кусков дерева, а их еще и надо постоянно подкладывать, не то смертельный холод проберётся внутрь. Она думала завесить окно одеялом, но монахи заметили свет – хозяйка видела их сигнал фонарем - и теперь идут сюда. Ей придётся открыть.
«Может, они просто пройдут мимо? Они же хвалено-закаленные! Почему бы не пройтись до следующего дома еще несколько километров? Или может… они мне померещились?»
В дверь раздается слабый стук. Таят наивные надежды.
«Я сплю. Задремала возле камина - с каждым может случиться! Стучали тихо, вот я и не услышала…»
Стучат сильнее, в шкафу падает вешалка.
- Иду! – тут же кричит женщина, испугавшись. В двух парах шерстяных носков она бежит к широкой двери и тянет за обмотанную тряпкой железную ручку, пальцы мгновенно немеют, - Заходите скорее!
Двое мужчин падают внутрь, женщина только и успевает отскочить в сторону, чтоб не быть раздавленной грузным телом. Дверь с жутким скрипом распахивается настежь, ветер сумасшедшим гулом и отребьями снега врывается в комнату, пламя в камине дрожит. Тени в безумном танце носятся по комнате. Хозяйка в ужасе открывает рот, морозом перехватывает дыхание: если огонь потухнет, то они точно погибнут. Но третий монах, впорхнувший черным силуэтом, быстро захлопывает дверь, легко преодолев одичавший ветер. Неизвестный шагает вперед.
- Здравствуйте! – медленно снимает длинными толстыми пальцами белый от снега капюшон, - Простите за беспокойство, но метель застала нас на равнине, а у нашего друга затруднения. Меня зовут Аристарх. Это, - и старый монах раскрытой ладонью плавно указывает на юношу, который, поднявшись, отряхивается в стороне, - Михаил. А этот несчастный – Фёдор.
Фёдор так и сидит на полу, с трудом облокотившись о стену. На пухлой физиономии застыло сонное выражение.
- Светлана, - представилась женщина и посмотрела на крупного Федора, - Господи, что с ним?
- Не упоминай имя Господне в суе! – сверкнув глазами, шипит Михаил. Он стоит спиной к огню, отчего в обвисшем монашеском черном одеянии похож на одну из тощих дрожащих теней.
Губы Светланы напряглись до дрожи. Она может ответить, но не станет. Юный монах принял это за робость.
- Замолчи, Миша! Прояви благодарность, она приютила нас и оказала тёплый приём, - нахмуривается Аристарх, видно уже порядком утомленный юным спутником.
Михаил чванливо хмыкает и в насквозь мокрой обуви хромает к камину. Светлана понимает: попробуй она им не открыть!
Аристарх вздыхает, мозолистые руки вытирают талый снег с седых бровей, усов и длинной бороды.
- Вероятно, отморозил ноги, - садится он на колени возле Федора.
- Поднесите его ближе к огню и одежду снимите. А вы сойдите с ковра! - хозяйка осеклась: черт, слишком резко! Михаил смотрит на неё удивлённо, ожидая смиренного продолжения, - пожалуйста, - выдавливает Светлана, глаза смотрят на монаха исподлобья, но продолжает оправдываться, - просушить его мне будет стоить больших усилий. Я принесу спиртное.
Женщина накидывает на плечи клетчатый плед и с прямой гордой осанкой уходит на кухню. Слышно как гремят ящики и бутылки.
- Надо осмотреть дом, - шепчет Михаил на ухо Аристарху.
- Не торопись. Сначала надо привести Федю в чувства. Ты знаешь, где тут что? Вот и помолчи, пока взрослые поговорят.
Молодой человек досадливо цокает. Взгляд широко расставленных глаз бросается через плечо на вошедшую с коробкой покрытой инеем Светлану. Михаил снимает мокрую робу и комом бросает на кресло. Кожаную обувь неряшливо сбрасывает на ковер. Сам, оставшись только в носках и черных штанах, усаживается на корточки перед камином, так что жар колит лицо. Протягивает тонкие бледные руки к поленнице, и еще две дровины отправляются в камин. Увидев все это, хозяйка стискивает зубы до боли скул, но глубоко вдыхает, и с кроткой улыбкой предстает перед Аристархом.
- Вот, - Светлана достает несколько бутылок, - Я не совсем уверена, как правильно поступать в таких случаях, но, наверное, стоит растирать. Да и вовнутрь принять не помешает.
- Благодарен тебе, - склоняет голову старый монах и принимается за дело.
Теперь она более пристально рассматривает незваных гостей.
«Не так страшен черт…»
Аристарх. Седая боярская борода, пышные брови. Белые волосы прямыми прядями спадают на плечи. Сутулое тело пышет скрытой мощью.
Фёдор. Они со Светланой ровесники. Настоящий силач, накачанное богатырское тело. Начав снимать робу через голову, здоровяк на несколько секунд отключился, так и оставшись сидеть, как с задранной юбкой. Аристарх осторожно, чтобы не оцарапать грубой одеждой лица товарища, окончательно снимает облачение. Быстро стягивает с Фёдора штаны и натирает ноги и тело водкой. Комната наполняется запахом спирта.
Женщина может только гадать, что могло свалить такого великана. Сидя на полу, он ненамного ниже стоящей Светланы.
«Вот это Федя, так Федя! Как же они его донесли?»
- Что же его так подкосило? – хозяйка потирает плечи коричневого шерстяного свитера, даже под ним руки уже покрылись мурашками. Она идет спиной поближе к огню и останавливается поодаль от Михаила.
- Это из-за меня, - бормочет он, не отрывая взгляда от языков пламени.
- Не из-за тебя. Он сам такой выбор сделал. Взрослый мужчина, который несёт ответ за свои слова.
- Что ни говори, Аристарх! - настаивает юноша на собственной вине.
- Так что же произошло? – спрашивает Светлана, переводя взгляд с одного на другого.
- Я вывихнул ногу. Он предложил меня понести. Я согласился, потому что ничто не должно мешать…
- Миша, - строго обрывает Аристарх. Женщина делает вид, что не понимает, о чем речь.
- Вот. - смущенно заключает Михаил, будто чуть не совершил младенческую глупость.
- И как же вы его такого тяжелого, да еще и с отмороженными ногами, донесли?
Оба мужчины удивлённо смотрят на неё. Переглядываются.
- Никак. Он дошёл до самой вашей двери, прежде чем отключиться.
Женщина изумленно и с уважением окидывает взором силача и начинает раскладывать кресло. На пути оказывается молодой монах, коршуном сидящий перед камином.
- Позвольте, - постучала Светлана пальцем по голому плечу.
Юноша весь покрывается мурашками, краснеет, но перемещается в сторонку, еще больше ссутулившись и зажавшись.
- И как же вы тут все живёте? – шипит Михаил с нового места у огня. Он пододвинул второе кресло себе под спину.
- В смысле? – затаила дыхание Светлана, отвернувшись.
Аристарх укладывает Федора в разложенное кресло.
- От одного камина тепла маловато на такой большой дом. Да и дровишек не напасёшься, - язвит Михаил, и еще три поленца оказываются в огне. Кривая усмешка тянется к подбородку, монах окоченело потирает ладони, - Лес далеко, каждый день в дровосека не поиграешь… с нашей-то Зимой.
Последнее он чеканит медленно, змеиным тоном. Светлане кажется, что вот-вот высунется раздвоенный язык.
Михаил. Самый молодой из них. Больше, чем опытный Аристарх, сверкает чертами Монаха. Отрастил усы, чтоб казаться старше, однако они больше похожи на пушок. Глубоко посаженные маленькие глазки беспрестанно бегают по сторонам, но уж если останавливаются, то смотрят с лютой злобой. Губы острыми краешками растягиваются в высокомерной улыбке. Хищно.
«Ну, начинается» - мысленно выдыхает Светлана.
- Генератор сломался. Оба. Муж поехал в город. Запчасти купить, да и запасы продуктов пополнить. Камином заведует муж, чтобы на крайний случай тепла хватило на пару дней. Достаточно, чтоб сгонять до города и приобрести все необходимое. А домик наш не такой уж и большой: четыре комнаты, да кухня, ну, и ванная с туалетом.
- Чей это «наш»? – все давит Михаил.
- Наш с мужем, - непринужденно отвечает женщина.
- Угу-угу. А дети есть? – резко подскакивает к ней полуголый Михаил, расставив руки.
- Нет, - голос хозяйки неожиданно осип.
- Что-то ты у меня доверия не вызываешь! – выпрямляется, как оказалось, долговязый Михаил. Аристарх, не обращая на них никакого внимания, усевшись на колени перед разобранным креслом, растирает Фёдору ноги, - Советую отвечать искренне, как перед Богом! Ты говоришь со служителем Культа! – это звучит так торжественно, что значок, который достает монах, даже не сразу вызывает у Светланы отвращение. На нём нарисован христианский крест и красная снежинка поверх него. Юный монах держит удостоверение на выставленной перед собой ладони, как будто это непробиваемое оружие.
«Да ты, дружок, тщеславен, как я вижу» - улыбается в душе Светлана.
- Ох ты, Госп… - она боязливо прикрывает рот ладонью, будто только сейчас поняла – кто они такие. Юнец ухмыляется, - Простите! Если б знала, кто у меня в доме! Может, покушать желаете?
Аристарх отвлекается от Федора и медленно поднимает голову к хозяйке. Прищур мелькает из-под седых бровей.
- Спасибо. У нас всё есть. Не хотим вас стеснять.
- Аристарх, - чуть тише говорит Михаил, - у меня не так много запасов, почему бы подати не принять?
- Вот и правильно! У меня консервов много, а муж скоро вернётся – привезёт ещё.
Аристарх укоризненно смотрит на помощника, но молчит.
- Неси, - властно возвещает Михаил и усаживается в кресло, словно это трон из золота и бриллиантов. Подбородок горделиво поднят, так что на шее видно раздражение после бритья.
Женщина, улыбаясь, выбегает из комнаты.
- Эх, Миша-Миша… Расти тебе ещё и расти.
- Да ладно, чё ты! Ну, поем немного… Ты же от её камина не отказываешься!
- А ты без её еды умрёшь? Окоченеешь? Или что с тобой случится, если ты свою жадность не побалуешь?
- Нет. Но и если поем, то тоже ничего не случится. Зато, я буду сыт и ничего при этом не потеряю. Сам же учил – побеждать надо без потерь.
- Ты не победишь, если объешь женщину. Тем более ради того, чтоб не тратить свою еду. Ты проиграешь. Самому себе проиграешь. А это самое глупое поражение, потому что свои ходы ты знаешь наперёд.
- Да что ты понимаешь!
Светлана возвращается в комнату. Руки с трудом обнимают широкую коробку, полную банок консервов.
- Чтоб вам легче открывалось, я их немного подогрела и сделала сверху дырку.
- А что ж совсем не открыла?
- Миша! - строго смотрит Аристарх.
- Простите, но я всё-таки женщина: мне это банально трудно. Зажигалкой-то и открывашкой. К тому же я не знала, сколько вы будете, - внутри Светланы все кипит. Лишь в предвкушении она находит успокоение.
- Ничего-ничего, милочка. Миша что-то совсем расслабился в вашей уютной обстановке. Правда, Михаил?
- Да, благодарен и на том, - буркает юноша и принимается уплетать тушенку.
- Так как же вы тут, с мужем, вдвоём, а детками не обзавелись?
- У меня шесть лет назад выкидыш случился… - меркнет женщина, - С тех пор… Ну, в общем, не могу я…
- О, простите, мой вопрос бестактен. Извините, такая служба.
- Слыхали мы такие сказки, - чавкает Михаил. Очередная порция с трудом проглатывается.
- Миша! – в очередной раз укоризненно смотрит Аристарх.
- Ничего. Я понимаю. Тогда я завязала с работой, и мы с мужем переехали в этот домик. Вдалеке от всего, что могло бы напомнить о прошлом. У него были удачные дела, а потому сбережений хватит, чтобы прожить здесь ещё несколько лет.
- Да? А чем занимались?
- У мужа была собственная верфь, он торговал судами. Пока все не замерзло, это было прибыльно.
- А вы?
- Я была врачом.
- Врач, который не знает, что делать при обморожении? – Михаил перестает скрести вилкой в банке, голос опять звучит властно и жёстко.
- У меня был узкий профиль, - скромно улыбается покрасневшая Светлана, - я урологом была.
Мужчины сначала удивляются, потом улыбаются.
- Может, у меня посмотрите? – ехидно предлагает юноша.
- Спасибо. Насмотрелась, - холодно отрезает женщина, и Михаил принимается за третью банку.
- Обжора, - бросает Аристарх, но тот не отвечает.
Светлана задерживает взгляд на ноге Фёдора.
- Он отморозил мизинец.
- Что?
- Он отморозил мизинец, - повторяет Светлана, словно разговор идет о цвете носков, - Его нужно ампутировать. Но, вы всё знаете лучше меня, это же вас, - женщина выдерживает паузу и озвучивает девиз всех Монахов, - «Ведёт и оправдывает Вера»
- Вы испытываете к нам неприязнь? – улыбается Аристарх, а Михаил медленно ставит банку на столик между кресел, глядя на Светлану так, словно готов броситься и перегрызть аорту.
- Нет, просто я не совсем понимаю ваши действия. Нет, точнее, я совершенно не понимаю вас!
- Что ж… Ты успокойся, Михаил, - Аристарх поднимается и медленно расхаживает перед Светланой, как сельский учитель, - Женщина просто не понимает нас. Наше дело: объяснить ей. Так вот. Четыре года назад началась Зима. Это вы и без меня знаете, но необходимо прояснить. Отчего, почему – непонятно. Как будто Солнце просто перестало греть как раньше. Земля замерзала, что происходит и по сей день. Растения, животные гибнут целыми видами, но некоторые – и люди в большинстве своем – выжили. Так сказать, приспособились. И хотят помочь, сделать всё как прежде. Так вот. Глава нашего Культа обнаружил легенду - это вам наверняка тоже известно, секрета никто из этого не делает – что на Землю явится антихрист в теле человеческом, и холод с ним покроет всё сущее, и смерть придёт роду человеческому.
- А в девяносто девятом весь мир ждал, что наступит конец света, в двухтысячном - что с ума сойдут машины, и так далее. Но ничего! Все живы - здоровы!
- Да, но четырёхлетняя зима – это уже результат, а не ожидание чего-то, - спокойно перебивает Аристарх.
- И что же теперь, ходить по стране и убивать четырёхлетних детей?
- На то дана нам власть Богом и людьми.
- Бог не даёт права на убийство, а люди - одичавшие от холода звери! Не все, конечно, но встречаются и такие!
- Не забывайтесь, милочка, а то вы можете наговорить лишнего.
Светлана глубоко вдыхает, влажные ладони вытираются вниз по свитеру к бедрам.
- Мы не детей убиваем, но аватары демонические.
- И где же весна? Вы же весну обещаете каждый день? Точнее обещали, теперь-то вы просто тихо заваливаетесь в каждый дом и проливаете детскую кровь!
- Мы люди всего лишь и можем ошибиться, но вера нас ведёт и…
- Оправдывает. Я знаю эту байку! По-моему, вы всего лишь стая голодных до крови тварей!
Михаил срывается с места. Звук пощёчины гремит в комнате, заглушив свист метели за окном. Ошарашенный юноша застывает перед лежащим Фёдором.
- Знай место своё! А так же с кем и как говорить! – Аристарх стоит перед откинувшей лицо Светланой. Карандаш ослаблено завис в волнистых волосах, которые еще сохранили отдаленный вид пучка. Мозолистая рука, ударившая женщину, мелко дрожит.
- Простите, - сдерживает хозяйка гнев и чувствует, как скрытое злорадство поглощает его, - Жаль только, вера не очень помогает вашему другу.
- Вера дала ему нас. Мы поможем вместо неё. Федя, - он хлопает силача по щекам, - Федя!
Веки медленно поднимаются. Федор моргает, лицо Аристарха кажется незнакомым. Трясет головой, и сознание возвращается.
- Аристарх. Сколько я… того?
- Около часа. У нас затруднения.
- Она? – указывает Федор подбородком на Светлану.
- Нет. Пока нет. Он, - Аристарх задерживается взглядом на мертвенно синем мизинце ноги.
- Обморозил?
- Угу.
- Что делать?
Михаил молча наблюдает за диалогом, вспышка гнева Аристарха оставила неизгладимое впечатление. Таким он старца ещё не видел. И больше не увидит.
- Она говорит резать. Врач вроде.
- Нож есть?
Аристарх достает нож с деревянной рукояткой и длинным блестящим лезвием.
- Уверен? – вскидывает бровь пожилой Монах.
Фёдор, не отвечая, садится. Сногсшибательная порция спиртного обрушивается в широкую глотку. Немного плескает на ногу, на лезвие и быстрым движением отрезает палец. Брызгает кровь. Силач, даже не моргнув глазом, поворачивается к женщине.
- Простите, а бинтик есть у вас?
Светлана опешила, чуть не закричав от радости и ликования. Но снова берет себя в руки и непонимающе смотрит на богатыря.
- Что?
Фёдор добро улыбается.
- Бинтик. Ну, или пластырь там какой-нибудь?
- Ах, да. Да! Сейчас! – Светлана выбегает из комнаты.
Михаил беззвучно подходит к Аристарху.
- Она восторжествовала, когда он отрезал себе палец. Улыбнулась! – шипит он на ухо, - Надо немедленно осмотреть дом.
- Надо. Займись. – Михаил на носочках отправляется в другую комнату, - Федь, у тебя кровь идёт. Ты пережми пока ранку. Эх, дурной ты всё-таки! – Аристарх улыбается и ободряюще хлопает мужчину по плечу.
- Это ДА! – хохотнул здоровяк, - Устал я что-то, да и слаб ещё. Посплю, пожалуй. А кровь-то перестала уже.
- Поспи – поспи. Мы справимся.
Фёдор широко зевает и ложится на бок.
Светлана всё не идет.
- Ну, где ты там?! – кричит пожилой мужчина в след хозяйке. Ответа нет. Только пара подозрительных щелчков.
- Аристарх! Аристарх… - покачнувшись, в комнату падает Михаил и растягивается на полу. Из вытянутой тощей руки разлетаются осколки разбитого стекла: пальцы мёртвого монаха держат деревянную рамку. Из неё вылетел лист бумаги золотого цвета.
Аристарх быстро осматривает листок. Трогает пульс Михаила. И одного взгляда на Федора хватает, чтобы понять – он тоже мертв.
За спиной раздается щелчок взвода, мужчина оборачивается.
Светлана целиться из двуствольного ружья монаху в грудь. Аристарх молниеносно достает из-под полы фонарик, и луч света больно бьет женщину по глазам. Она зажмуривается, но палец сжимает курок. Громыхает. Пламя танцует в камине. Запах пороха распространяется от серого облака, зависшего посреди комнаты.
Женщина распахивает глаза, и только черная дымящаяся дыра в спинке кресла перед ней. Сбоку возникает проворный старик. Мозолистые руки выхватывают ружье. Пощечина с хлёстким звуком сбивает Светлану с ног.
- Молодец! Вторую подставила! Значит-таки и уролог?! – тяжело дышит Аристарх, - Узкий профиль! А почему же тогда диплом за заслуги выдающегося кардиолога?
- Это не мой… - хныкает Светлана.
- Детский сад! – зло хохочет монах, - Молчи, мерзавка! Я понял, что мы пришли куда надо, как только заметил краску на окне. Это же след от маленькой ладошки! Ну, Михаила ты отравила консервами, это понятно. Дырки, чтоб вам легче открывать… Глупость. Поумнее ничего не могла придумать?
- В следующий раз буду знать, к кому обращаться, - трет она красную щеку.
- Ладно, - успокаивается Аристарх, будто испытав облегчение, - гордыня его погубила и чревоугодие. С Фёдором что сделала? – снова хмурит брови монах.
Светлана хищно улыбается и на мгновение напоминает покойного Михаила.
- Ничего. Совершенно ничего, - пожимает плечами Заслуженный кардиолог, - Вы сами всё сделали. Холод, алкоголь и потеря крови, плюс он видимо себя никогда особо и не жалел. Вот вам и результат: отошел.
- За Михаила тебя будут судить, мать. А ребёнок всё равно умрёт, - озвучивает приговор суровый и решительный Аристарха. Улыбку сдувает с её лица.
- Ваня беги! – взвизгивает мать. Приклад врезается в висок, как молоток в кремень. Женщина падает навзничь, вдобавок стукнувшись о дверной косяк. Серый карандаш короткими стуками падает на пол. Длинные волосы волнами укрывают лицо, плечи и грудь Светланы, как легкий каштановый саван.
Дверь шкафа в коридоре открывается, и слышатся частые шажочки. Аристарх срывается вглубь помещения: одна комната, вот в этом шкафу он прятался, другая, третья.
- Где ж ты, диавол? - напевает монах на манер псалмов, оглядывая помещение. Из стороны в сторону вертится ствол ружья, - Выходи!
Вьюга за окном умолкает. В доме становится тихо. Аристарх подходит к кухне, и слух улавливает не только неровное детское дыхание, но даже предсмертный треск догорающих поленьев, что значит обитателям дома приближение леденящей муки. Монаху холод безразличен, он закаленный.
Старец с ружьем стоит перед большим столом, в который встроена плита, раковина и совершенно неуместный холодильник. Аристарх обходит стол кругом и останавливается напротив раковины, из-под которой слышится громкое сопение. Мужчина медленно подносит свободную ладонь и резко распахивает дверцу, за которой обычно покоится мусорное ведро. Сейчас же там большой свернувшийся в ком мальчуган в желтой болоньевой куртке. Одним движением Аристарх достает из-под раковины ребенка и ставит перед собой. Ружье упирается в детскую грудь.
- За Веру и Весну! – торжественно возвещает монах, ребёнок зажмуривается, но выпрямляется в полный рост и кричит, не раскрывая зажмуренных глаз:
- Не бойся! Ничего не бойся!
Аристарх медлит. Эхо в тишине смолкает. Монах опускает ружьё и ждет, пока ребёнок откроет глаза.
- Тебе сколько лет, малой? – присаживается на корточки Аристарх, держа ружье как посох.
- Шесть! – с вызовом бросает мальчик.
Мужчина цокает.
- Что ж твоя мама делов тогда таких наделала? Она ж не дура у тебя… А есть у тебя братик? Или сестричка? Это ему ты кричал?
- Нет, - восклицает ребёнок, и зрачки становятся маленькими точками. Тут же мальчишка ловко проскакивает мимо мужчины, мелкие шаги звучат по коридору.
- Понятно. А ну, стой!
Аристарх широкими шагами идет за ним. Неожиданно из темноты коридора на руку старца обрушивается острая кочерга. Монах завывает. Кровь брызжет и струйками капает на пол.
Мальчик четырёх лет отроду испуганно отбрасывает кочергу и забивается в угол у окна.
- Я рядом. Не бойся, - тихо бормочет его старший брат и с трудом, но уверенно берет ружьё. Монах хватается за ствол и с силой крутит вокруг себя. Мальчик даже не успевает ничего понять, как уже ударяется о стену.
- Да, не бойся, - Аристарх здоровой рукой нацеливает ружьё на скребущего в углу ребёнка. Дуло лежит на раненом запястье, - Не плачь. Это ради всеобщего блага. Ты же любишь брата? Маму?
Ребёнок кивает сквозь всхлипы. Большие глаза часто моргают. Он сидит на полу, обхватив колени руками. Дрожь пронизывает маленькое тельце в такой же ,как у брата желтой куртке. Но не от холода, а от смертельного страха, от которого его так долго берегла счастливая семейная жизнь.
Даже чудится, что он впервые в жизни чувствует естественное тепло, солнечное, хотя откуда рожденному зимой знать, какое оно. Просто перед смертью сказки, которые рассказывали родители, на мгновение становятся реальностью.
- Ну, так это же ради них! Ты разве не хочешь, чтобы они были счастливы? – Аристарх целится в голову, а сам смотрит в эти бездонные глазки. Сколько же таких искр потушил старый монах? Сколько надежд замерзло насмерть после очередной казни?
«Господи! Пусть это будет последний! Вера моя неужели недостаточно крепкая? За что же мучаешь раба Твоего? Не смогу я больше палачом Твоим быть. Лишнее это все… Лишнее! Дай хоть знак какой! А коли и этой жизни тебе недостаточно, то на алтарь весны я и свою душу возлагаю. Забери себе! Ненадобна мне душа, что мир согревает детскими смертями!»
Муж Светланы на ходу спрыгивает со снегохода, который сворачивает в бок и проваливается под ослабший лед реки недалеко от охотничьего дома. До него всего несколько шагов, и сдерживаться нет нету сил.
- Весна, Светка! Весна! – во все горло кричит мужчина на бегу.
Отрывисто разрывается выстрел, и от неожиданности хозяин охотничьего дома спотыкается и падает лицом в снег. Но сразу вскакивает. Появившиеся из-под талого снега ступеньки скрипят от тяжелых быстрых шагов.
В холодной гостиной пахнет жженой древесиной и порохом. Свет из окна падает длинными тропами лучей, которые упираются краями в неподвижные полуголые тела. На полу среди осколков стекла валяется худой юнец. На кушетке у потухшего камина, свесив ногу в запекшейся крови, задумался богатырь. Светлана стонет на полу в дверном проёме.
- Светка! – мужчина бежит к жене и осторожно убирает слипшиеся от крови волосы.
А в глубине дома заплакал ребенок. До мужчины донеслось незнакомое бормотание басом:
- Ну, не плачь, маленький! Слышишь, кончилась зима! Весну теперь увидишь!
Отец медленно выпрямляется, костяшки сжатых в кулаки пальцев хрустнули.
В коридоре на коленях Монаха сидит ребенок. Он плачет, а на полу лежит двустволка, и один из стволов ещё дымится. Чёрная дыра уродливой кляксой прилипла стене.
- Спасибо тебе, Господи! - повторяет Монах, обнимая плачущего четырёхлетнего ребёнка.

Я предупреждаю, что во мне живёт один мерзавец, он очень похотлив, груб и жесток... Я не могу его убить, уничтожить, потому что это тоже Я. Одно из моих Я. Я могу заткнуть ему рот, связать и забросить в самые тёмные глубины моей души... Он не сильнее меня, но иногда, когда я даю слабину - он вырывается наружу... Я предупреждаю, потому что если ты будешь со мной, то... ты встретишься с ним. Главное помни - это не Я.